Ищу мужа. Найду, убью (anna343434) wrote,
Ищу мужа. Найду, убью
anna343434

Новая пишет: Россия "пацанская"

Нарыла в Новой газете интересное интервью. Вроде грамотные измышлизмы у человека, но хочется их опровергнуть. А знаний для этого не хватает. Так вот почему это хочется опровергнуть? Потому что я недопонимаю обстановки в глобально-экономическом смысле или просто чисто психологически сопротивляюсь людям, говорящим, что мы во всём плохие, глупые и безнадёжные и должны смириться с этим, а лучше и покончить собой?..
Что думаете о материале?
____
У нас сегодня мало кто реально бедствует, и многие живут вполне хорошо в материальном смысле слова. Разговоры о том, что это не продлится вечно, мы воспринимаем как дети, которым рассказывают, что они когда-то непременно станут стариками. Как в «Игре Престолов», мы слышим «долгое лето приходит к концу, впереди зима», но никак на это не реагируем. У нас есть «шубы» — социальные мифы. Кто-то «живет в великой стране, а экономика не так важна». Для кого-то Россия «…страна рабов, страна господ…», всегда так было, ничего с этим не сделать…

Вопросы: «Что же происходит с нами; в какой мы стране, по каким законам живем; как еще долго сможем так жить», — нервируют, кажутся провокацией. ( но ведь разве и не провокация? - примечание автора блога)

Будто бы и не задавая этих неприятных вопросов, именно о них рассуждает мой сегодняшний собеседник. Он — автор экономических историй, например, о том, как «Рабы разорили Русь» или о «Ресурсном проклятии Древнего Рима», хотя по образованию не имеет отношения ни к истории, ни к экономике. По образованию — физик, заканчивал МГУ, а позже Чикагский университет. Его зовут Андрей МОВЧАН, и он хорошо известен как финансист, менеджер, специалист по инвестициям, — был исполнительным директором компании «Тройка Диалог», позже создал инвестиционную компанию «Ренессанс Управление инвестициями». А еще позднее — инвестиционную группу «Третий Рим».

Истории Андрея МОВЧАНА собирают огромное количество комментариев — и восторженных, и злобных.

Их легко найти в интернете (я насчитала как минимум четыре издания, в которых они регулярно появляются).
— Почему физик рассказывает нам экономические истории? Откуда такое увлечение, Андрей?

— В любой науке принято анализировать факты и искать закономерности. Физика — тоже описание, только другого мира. Кто-то из философов сказал, что человек так же не волен в своих поступках, как камень, дерево или вода. Мы подчинены законам психологии, социологии и экономики. Если же говорить о толпе, она подчиняется законам почти так же жестко, как подчиняется физическое тело. А вот в физическом мире, особенно в квантовой физике, у элементарных частиц существует как бы «свобода выбора». Есть то, что мы не можем предсказать на основании формулы. Так что эти науки ближе друг к другу, чем кажется. Кроме того, я уже 25 лет занимаюсь экономикой и управлением.

— Из ваших «экономических историй» можно сделать вывод о том, что с людьми, в отличие от элементарных частиц, все предсказуемо. Ресурсы — это почти всегда проклятие страны.

— В социуме, в отличие от физики, цепочка тактически оптимальных действий далеко не всегда ведет к стратегически оптимальному результату. Человеку у власти нужно решить проблему на несколько лет: на 10 максимум, а то и на полгода. Он решает ее оптимальным способом, пригодным именно для этого отрезка времени. Но это часто отодвигает страну на одну ступень дальше от стратегического решения. Приходит следующий и начинает решать проблемы, которые ему нужно решить на свои несколько лет, а страна спускается еще на ступень ниже. Политика — это чаще болеутоляющее, чем антибиотик, и почти никогда — хирургия. Если бы мы с вами могли рассказать Гаю Марию, что создание регулярной армии приведет к краху республики через 100 лет и к краху империи — через 500, он бы ответил: «Через 500 лет не будет ни нас, ни вас. Но если я сейчас этого не сделаю, будет крах уже сегодня!» И был прав, потому что к краху, его личному, и к краху текущих форм правления это привело бы…

Давайте представим более свежий по времени и близкий по месту пример — мы с вами в России 2001 года. Пришли к правительству и говорим: нефть будет дорожать, впереди большой объем ресурсов. Есть 15—20 лет для того, чтобы построить независимую от ресурсов экономику. Понятно, какая нужна налоговая политика; для судебной системы необходима сингапурская модель, чтобы исключить коррупцию в наших судах. Еще необходимо создать условия для возникновения трех-четырех независимых партий, которые будут конфликтовать между собой и отвечать друг перед другом и перед избирателем за все, что сделано или не сделано. Нужно активное, массированное внедрение западного образования, западной культуры, западных инноваций в России. Надо отправлять учиться на Запад по 50 тысяч человек в год. И дать возможность развиваться в стране независимой инфраструктуре, дать очень большие полномочия, отпустить основные налоги регионам. План не гениальный, но вполне работающий, что бы нам ответил Путин тогда?

— У России особый путь?

— «Нет» — это публичный ответ. А мы «разговариваем c Путиным» без камер и диктофона. Я почти уверен, что он бы ответил: «Я совершенно с вами согласен, я все это понимаю. Но разве вы не понимаете, что нас просто сметут? Не потому, что мы плохие, а потому, что в демократии это всегда происходит. Потому, что издержки этого процесса заставят людей выбрать тех, кто будет кричать громче. Через 5 лет придут другие, а я буду висеть на осине, потому что люди, которые меня к власти привели, поставили меня эту власть охранять! Я не волен распоряжаться, я должен власть удержать».

— Допустим. Но вот эпохи Горбачева и Ельцина все же были похожи на демократические.

— Нет, там была свобода на нижнем уровне, но это — не демократия. Демократия — это власть народа, независимый суд и верховенство закона, а свобода — это просто набор личных прав, мы и сегодня живем в свободной стране, если не считать право выбора власти. Вот мы с вами сидим в центре Москвы и разговариваем о чем хотим.

— А вы соберите сейчас здесь же человек 20, разверните какой-нибудь плакат и начните выступать. И будет нам с вами свобода общения с ОМОНом.

— Это не несвобода, а издержки бюрократии a la Салтыков-Щедрин. Традиционность бюрократического мышления. Власть решила, что митинги могут ей угрожать. В реальности это, конечно, не так: выпуск пара только стабилизирует власть. С другой стороны — право писать и говорить у нас безусловно есть. Я пишу о том, что у нас сегодня плохая власть, довольно-таки большая аудитория меня читает. И при этом проблем у меня не возникает.

Власть держится за свое место и будет держаться насмерть. Власть сегодня не умеет управлять страной, она умеет использовать только даровые нефтяные доходы. Но давайте не будем бороться с тем, чего нет. Она не ущемляет свободы, не вторгается в личную жизнь людей, почти не мешает им работать, хотя и не помогает, конечно... Это не «страна рабов, страна господ», здесь скорее надо говорить о психологии «примитивной группы». Классический пример такой группы — команда пиратского корабля, там нет рабства. И Россию в этом смысле даже можно обвинить в том, что она слишком вольнолюбива. В примитивной группе люди не любят порядка, потому что порядок основан на законах, а здесь только сила есть закон. Примитивная группа формируется везде, где от индивидуума мало что зависит, а продукт совместного труда распределяется централизованно. Россия по многим параметрам — классическая примитивная группа, но ни в коем случае не сообщество рабов.

У примитивной группы есть одно важное свойство — редукция значимости личности и преувеличение роли коллектива, общности, государства. Жители России, в массе своей, сегодня воспринимают свою личность не полностью, не как независимых индивидуумов, потому что экономически они слишком зависимы «от центра». При этом они, в отличие от рабов, свободны — свободно отдают себя под знамя этой большой группы. А раб не свободен — он вынужден подчиняться, мечтая освободиться.

— А ребята, которые сидят за 6 мая, тоже свободны?

— Российское общество поддерживает подобные репрессии. Дело в том, что примитивная группа всегда порождает систему правил, которые направлены на сохранение status quo и защиту группы от резких изменений. Кроме того, в примитивной группе есть только один разрешенный способ бросать вызов власти — проявляя большую силу, чем есть у власти. Тот, кто бросил власти вызов, но оказался слабее, — не только «сам дурак», но и — враг группы.

Люди 6 мая как бы нарушили эти правила — и они логично выпали из группы, добровольно взяли на себя роль «обиженных». Группа, во-первых, осуждает их «по понятиям», а во-вторых — радуется их унижению, поскольку это повышает статус остальных членов группы.

— Они нарушили правила или понятия?

— Понятия и есть правила приличия в группе. И мы с вами, кстати, тоже живем по тем же понятиям. Вспомните выступления коммунистов в 90-х. Вы помните ваши чувства? Они же вам наверняка не нравились, их надо было посадить, этих мерзавцев и хулиганов, которые кидают в ОМОН камнями. И почему вы хотите от россиян сегодня, чтобы они поддерживали тех, кого сейчас обвиняют в атаке на ОМОН? И история с «Пусси Райот» для среднероссийского человека была точно таким же нарушением понятий. Если бы эти девочки не пели в храме, а писали бы самые жесткие статьи, никто бы их не тронул. Общинный человек не пляшет в храмах — это вызов власти, которая в представлении члена примитивной группы плохо отделяется от веры и религии. Общинный человек говорит на вече, поэтому когда мы пишем что-то, говорим на телевидении или в зале — это не возмущает. У Путина, вероятно, прекрасные психологи: заметьте, что он никогда не атакует границы свободы и сферу понятий подавляющего большинства россиян. Эта граница именно здесь проходит: между пляской в храме, митингом на улице и статьей в газете; между бескровно отобрать Крым и воевать с украинцами в Донецке.

— Люди всегда у нас жили по понятиям?

— Понятия возникали в российском обществе сотни лет, формируемые экономическим укладом, который (с редкими промежутками) представлял собой дистрибутивную экономическую модель, эксплуатирующую централизованный ресурс. В этом смысле еще до середины XIX века (а для США — до 70-х годов XIX века) мы мало отличались от того, что сейчас называем «развитым миром». Но там вместе с буржуазными революциями (и гражданской войной в США) формировалась рыночная экономика. В социальном смысле она и привела к существенному усилению роли личности на основе заслуг и способностей в значительно большей степени, чем на основе возможностей и силы. Роль группы, соответственно, снизилась. Менталитет изменился: на смену «агрессивно-конфликтным» (принятым в примитивных группах) пришли так называемые эгалитарные отношения, смысл которых — в сотрудничестве. Россия же застряла: сперва коммунистическая катастрофа, а затем дорогая нефть удерживают ее в рамках старой социальной модели.

Когда «наверх» поднимается ресурс — вниз спускается система контроля его распределения. Для контроля распределения нужны люди, которые абсолютно лояльны. Абсолютно лояльный человек, как правило, лоялен в силу недалекого ума. Через этих — лояльных и недалеких —  происходит распределение. Подсознательное стремление тех, кто распределяет: подавить любые возможности у общества стать независимым от такого распределения. Поэтому жить, не будучи зависимым от распределяемых благ, в таком обществе очень сложно. И подавляющее большинство ориентируется на распределяемые блага, власть для них — источник достатка и безопасности, именно власть, а не свой ум, руки и прочее. И тот, кто восстает против власти, либо должен показать, что он сильнее, лучше сможет распределять и гарантировать безопасность, — либо он враг, который угрожает разрушить систему, он всего лишь создает угрозу потери благ и безопасности.

Именно поэтому и ребята, вышедшие на митинг 6 мая, и «Пусси Райот» явились врагами группы. И об этом открыто писали многие люди, даже сами не понимая, что они пишут. Не раскачивайте лодку! Речь о лодке, которая везет блага от государства населению, о лодке распределения. Это уже из подсознания, мы привыкли не зарабатывать, не добывать, а получать. В советское время, если узнавали, что в магазине появилась колбаса, говорили, что «ее дают!». «В магазине выкинули колбасу! Ее дают!». Это было устойчивое выражение — что ярче может описать этику дистрибутивного общества?

— Крым наш — это тоже правило-понятие?

— Это скорее продукт двух страхов, порождаемых нашей культурой. Первый — страх внешнего мира. Если твоей стране принадлежит богатство, которое распределяется властью гражданам, то естественно бояться всех вокруг: страшно, что «они», живущие за границей твоей страны, хотят у тебя этот ресурс отобрать и между собой поделить. Этот страх (отчасти — обоснованный, но только отчасти) порождает враждебность по отношению к внешнему миру. Хочется верить, что у них все хуже, чем у нас. Хочется быть сильнее их. Хочется эту силу продемонстрировать, в ней убедиться. Раз мы уверены, что они при случае отобрали бы у нас «наше всё», — у нас есть моральное право отобрать у них что-нибудь. Второй — страх возразить власти. Власть у нас — источник благ, ему возразишь — блага потеряешь. Это тоже очень древний и подсознательный страх. Более того: в примитивных обществах существует устойчивый паттерн групповой ответственности. Кто-то один нарушил правила — все страдают. Кроме собственно страха проявить нелояльность, есть еще страх неконформности: если все «за» (а нам телевидение внушает, что все «за»), а ты «против» — твое окружение на тебя накинется, так как ты его «подставляешь» своей позицией.

— Это отношение к внешнему миру ярко проявляется и в отношении к мигрантам. «Они наш хлеб едят» — тоже, кстати, устойчивое выражение…

— Да, вообще ксенофобия — это продукт экономической ситуации, в которой распределяется ограниченный ресурс, «на всех не хватает». В развитом обществе мигрант воспринимается как «возможность» — дешевый труд, который увеличивает общий продукт. В России люди этого не видят. Они видят только центральную систему распределения, и в этой картине любой новый человек — угроза твоей доле пирога.

У нас, судя по опросам, до 90% студентов хотят сегодня работать в государственных структурах — в первую очередь в таможенных, налоговых и так далее. Они стремятся быть ближе к системе распределения.

— Как во все это вписывается, по-вашему, то, что сегодня происходит с Думой? Как-то не по понятиям все эти странные законотворческие предложения звучат, что с депутатами?

— Психолог Драганов, описывая примитивные группы, в частности, пишет, что в случае если в группе начинается расшатывание каркаса — как правило, главарь прибегает к созданию системы круговой поруки. Он должен толкнуть группу на ряд общественно осуждаемых преступных деяний, поскольку, действуя совместно, эта группа приобретает коллективное чувство вины, которое ее сплачивает.

«Безумный принтер» включился в ответ на очевидное расшатывание структуры, когда даже во власти начались абсолютно недопустимые разговоры: справа — о либерализации, а слева — о фашизации страны. И, естественным образом, все, за что голосовали депутаты, начиная с закона о запрете усыновления детей, — не могло не вызывать у них коллективного чувства вины. Это сплачивает. Попробует потом кто-то с чем-то не согласиться, сразу получит вопрос: «А ты что, за безумные законы не голосовал?»

Крым, соответственно, — это гениальное изобретение. Экономически и политически — провал, но с точки зрения сплачивания России, единой группы — сильное решение. Я думаю, что Путин сознательно пошел на авантюру и выиграл, с точки зрения стабильности власти. Его, видимо, обслуживает очень мощная команда социальных психологов, которые знают, что делают.

С другой стороны, нельзя не сказать, что вокруг принимаемых законов нагнетается истерия. Вряд ли их можно назвать полезными, но они в большинстве безобидны. Закон о персональных данных никак не повлияет на жизнь граждан (вопреки многим апокалиптическим комментариям); закон об информировании о двойном гражданстве — совершенно никого не ущемляет (тем не менее по поводу него также развернулась истерика). Идет тонкая игра: с одной стороны, то, что принимает Дума, не должно задеть население (свободу, понятия и правила), с другой — должно объединять власть чувством общей вины. Вот поэтому такое демоническое значение придается простой бессмыслице.

— Что сегодня не бессмысленно?

— Мы на 100% зависим от продажи наших углеводородов за рубеж. За 15 лет, с 2000 года, эта зависимость, несмотря на пятикратный рост цен на нефть, стала только существенно больше. Вместо того чтобы диверсифицировать экономику и рынки сбыта, сократить долю импорта в потреблении, пользуясь высокими ценами на нефть как финансовым рычагом, Россия сократила нефтяное производство. Растеряла технологии, кадры — и даже денег не накопила. В то же время власть для обеспечения лояльности, с одной стороны, — ликвидировала класс независимых бизнесменов, с другой — создала огромные социальные обязательства. Насколько наша экономика слаба, легко увидеть по первому полугодию 2014 года. Наши золотовалютные резервы уменьшились на величину, большую, чем у Украины, — страны, пережившей революцию, переживающей войну, у которой ВВП на человека в 4 раза ниже, а экономика в кризисе. К сожалению, все последние демарши, в том числе национальная платежная система, как и предыдущие — от гражданских самолетов Сухого до «Роснано» и «Сколково», — ничего общего с развитием национальной экономики не имеют. Это ширмы, иллюзии. Мы живем за счет экспорта нефти и газа. В принципе, если мир сможет не покупать у нас нефть и газ, — нас можно ставить на колени.

Ситуация даже еще проще: мир уже сегодня вполне может не покупать нашу нефть (например, как у Ирана, тем более что Иран скоро выйдет на рынок обратно). Вот Европа не может не покупать у нас газ. И все понимают, что в ответ на эмбарго по нефти мы отключим газ. Поэтому сегодня с Россией будут считаться и договариваться. К сожалению, вместо того, чтобы эту зависимость холить и лелеять, мы делаем все для ее разрушения. США, Катар, Турция, Кипр — все хотят занять наше место поставщика Европе, а мы своими действиями в Украине, своей непредсказуемой позицией в международных вопросах даем им все больше аргументов «за».

Хорошо бы, чтобы это понимали патриоты. Мы можем все что угодно сейчас кричать о том, что живем в великой стране, но в реальном мире у России осталось два аргумента — это газ в Европе и ядерное оружие. Европа уйдет с нашего газа лет за 5, и патриоты в этом виноваты — потому, что Европа сама не думала переключаться, мы ее толкаем к такому плану.

Ядерное оружие — плохой аргумент. Во-первых, в этом вопросе против нас будет весь мир, включая Китай. Во-вторых, с каждым годом военные технологии на Западе уходят все дальше вперед от наших. Паритет, который был когда-то, давно исчез, и сегодняшние попытки накачать деньги в оборонку, чтобы что-то изменить, просто смешны. Нет уверенности, что наши ракеты взлетят. Нет уверенности, что их не смогут обезвредить. Если США и Китай будут более или менее уверены в своих силах — угрозы с нашей стороны будут просто самоубийством, — они будут действовать превентивно. В результате нашей украинской политики теперь ракеты НАТО могут встать под Сумами и Черниговом. Это слишком близко к Москве, чтобы мы вообще могли рисковать военной риторикой.

Нам сейчас надо думать не о том, гордые мы или нет, а о том — умные ли. Мы не должны позволить Европе переключиться с нашего газа. Надо вернуться к статус-кво, который был несколько лет назад. Надо дружить. Надо дать Европе ощущение безопасности и увеличить параллельные газу экономические связи. Надо реально открыть страну для западных инвестиций, быть не кредитором Запада, как сейчас, а — заемщиком и инвестиционной целью.

Мы упустили возможность тягаться с Западом. У нас было 15 лет, когда мы получали сверхдоходы и могли бы построить диверсифицированную экономику. Но мы ничего не сделали, попали в ловушку, а, сидя в ловушке, зубами не щелкают, из нее нужно выбираться любой ценой.

А уж потом — посмотрим.


Tags: политика, размышлизмы, россия, сми
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments